make things

dyke_v_palto


фантомные жабры

чем больше работаешь, тем больше не сделано


Previous Entry Share Next Entry
Нет сделанного, чего не мог бы сделать кто-то другой.
make things
dyke_v_palto
У Бориса нашего Борисовича опять получилось что-то несообразно моменту великое. То, что по-хорошему слушать под сидр на крышах, качая ногами над рельсами в такт. Время сделало его веским, как когда-то делала молодость и безоглядность.

Жаль, что весь этот концертный хрип и драйв ушел в песок, с другой стороны, кому надо, они его и там найдут. По крайней мере, он был. А уж катастрофическая неспособность вместить его в неумелые аранжировки, тут уж, как говорил один хороший человек, у каждого свои недостатки.

Нет, у Бориса Борисовича никогда не было недостатка в недостатках, конечно. Но удивительным образом, как показывает практика, не обязательно быть хорошим человеком, чтобы говорить то, что нужно сказать именно сейчас. Возможно, даже наоборот.

Нет сделанного, чего не мог бы сделать кто-то другой. И это первая строка БГ за последние несколько лет, над которой я плачу как идиотка. Не обязательно, наверное, уметь пересказать то, что думаешь, чтобы быть понятым. Возможно, даже наоборот.

Аквариум. Архангельск.

Но когда семь звезд над моей головой встанут багряным серпом
Но время сомнений прошло, уже развиднут камыш
Куда бы ты ни шёл, на тебе стоит крест
Но куда ты пойдешь, когда выпадет снег

Но когда это солнце восходит над красной рекой,
Кто увидит вместе со мной, как вода превращается в свет?

  • 1
(Deleted comment)
Ой да ваще. Я вас баюс™))

Что же до придворности, борисборисыч скорее тянет на шута при царе. хотя легче, конечно, верблюду пройти через форточку, чем с таким умом дойти до юродивости.

— Кажется, что это о том, что происходящее здесь и сейчас, в России, — оно так есть, так было и так будет, и в конечном счете надо это принять, простить и полюбить.

— Так я все время об этом говорю! Но любить необязательно. Мы в любом случае Россию любим так или иначе. Но любить то, что в ней происходит, — значит любить казни стрельцов, Сталина и Малюту Скуратова. Нет! Это полюбить невозможно. Но хорошо бы иметь это в виду и понимать, что при нашей жизни ничего может не измениться. Когда ты имеешь дело с правилами дорожного движения, лучше их знать.

— Просто как-то так получилось, что все ваши коллеги-ровесники разошлись по разные стороны баррикад — а вы где-то сбоку. С одной стороны — Шевчук, Троицкий…

— А с другой кто?

— Ну, Макаревич, например.

— А, да-да. (Вздыхает.) Господи боже мой! Мне кажется, что последние тридцать-сорок лет ничему людей не научили. Все так и стремятся, чтобы им на лоб обязательно поставили клеймо, как коровам: «я за», «я против». Но чтобы тебя заклеймили, нужно иметь доверие к тем, кто тебя клеймит. А у меня такого доверия нет и никогда не было. Я не стал бы доверять тем, кто имеет власть. Власть физическую, власть информационную. Я Богу доверяю. А бизнесменам я не доверяю. Поэтому ни в один лагерь записываться не буду. Людей разбивают, как стадо, на два загончика — очень удобно. Простите, но я отойду.

— Но вы при этом общаетесь с людьми из власти.

— Если мне человек по какой-то причине интересен, то почему не познакомиться? Вот я приезжаю в какой-то безымянный город — и вдруг во время обеда приходит глава этого города и начинает отчитываться о том, что у него в городе происходит. Почему он это делает?! Не знаю. Мне интересно, я могу потратить полчаса своего времени. Но с какой радости он отчитывается — я не могу себе представить.

— А что вы делаете в таких случаях? Советуете что-нибудь?

— Нет. На это есть другие люди, которые любят и умеют советовать. Я посоветовать ничего не могу, я могу подставить свое плечо или жилетку. Или вот ко мне приходил, например, некий министр. Я сидел, никого не трогал — вдруг ко мне приходит министр и начинает передо мной в течение часа отчитываться о проделанной работе. Мама, что случилось в мире?! Я с удовольствием его выслушал — но все время думал, что он меня с кем-то путает.

— Раз вы общаетесь с людьми, ездите по стране — каким вам видится последнее десятилетие? Жизнь в России изменилась?

— Все время что-то меняется. Я двадцать пять лет это вижу и понимаю, что нельзя сказать — к лучшему или к худшему. У кого-то появились иллюзии в начале 2000-х. У кого-то они исчезли к концу. О’кей. Но при этом обычный народ продолжает жить сквозь все это.

— То есть такая «Россия вечная»?

— Вечная, абсолютно. Вот жили крестьяне в XIX веке. Ведь кто-то сейчас продолжает жить на том месте, где они жили. И это не новый народ, появившийся неведомо откуда. Это правнуки тех самых крестьян. Да, это тяжелая жизнь. А в XIX веке она была легкая, что ли? Сейчас все-таки получше. Все-таки как-то. Меня успокаивает то, что Россия огромная и с ней со всей ничего не станется. Мне в мире везде хорошо, я могу там быть сколько угодно, но каждый раз, когда я возвращаюсь сюда, я счастлив.

Вот та страна, в которой мы живем. Не факт, что в других лучше. У нас есть ощущение, что там лучше, — может, это и правда. Но мы имеем дело с тем, с чем мы имеем дело. И я никогда не переставал надеяться, что у власти когда-нибудь появятся люди, которые перестанут воровать и начнут заниматься приведением всей системы в порядок, потому что система проржавела. А опыт человечества показывает, что очень удобна такая вещь, как династия, — потому что когда у власти находятся одни и те же и передают ее друг другу, когда есть преемственность, им не нужно воровать. У них уже все есть, и они могут заняться народом. Может быть, моя версия неправильна — но хочется же верить, что когда-нибудь все будет разумно, даже если эта вера нелепа, все равно хочется. В любом случае над­рыва никакого нет. Я же вижу людей.

Для меня важно другое: то, что существует истина, которая бесконечно выше и подлиннее любой политики, и мы все прекрасно знаем о том, что она есть. Относительно ее и нужно отсчитывать свою жизнь.

из афишного интервью

  • 1
?

Log in